Россия Вечная и Мир. Некоторые тезисы

«И здесь мы подходим к важнейшему моменту: не только Россия должна понять мир, но и мир должен понять Россию, признать ее право на существование в качестве самостоятельной цивилизации. Ее самобытность не отрицает ее «общечеловечности». Если Россия найдет себя, то она войдет в эру внутренней и социальной стабильности и, следовательно, будут сняты ее противоречия с внешним миром»

Ю. Мамлеев. «Россия Вечная».

Каким образом на Земле воплощался метафизический принцип России Вечной до появления исторической России и воплощался ли он вообще? Возможно, что этот космологический принцип уже содержался в предшествующих цивилизациях, а в России обрёл свою почти абсолютную форму, если в этом случае уместно употребить такой термин? Удивительным образом в русском сердце находит отклик всё, что связано с вершинами развития Эллады и Византии. Географическая привязка, греческая почва оказывается созвучной цивилизационному посылу России Вечной. То же учение о катехоне, родившееся в Византии, достигает своей идейной квинтинэссенции как раз в доктрине России Вечной. Неслучайно Православие становится одним из системообразующих элементов нашей цивилизации.

Мир до России, с Россией и…

Каким образом на Земле воплощался метафизический принцип России Вечной до появления исторической России и воплощался ли он вообще? Возможно, что этот космологический принцип уже содержался в предшествующих цивилизациях, а в России обрёл свою почти абсолютную форму, если в этом случае уместно употребить такой термин? Удивительным образом в русском сердце находит отклик всё, что связано с вершинами развития Эллады и Византии. Географическая привязка, греческая почва оказывается созвучной цивилизационному посылу России Вечной. То же учение о катехоне, родившееся в Византии, достигает своей идейной квинтинэссенции как раз в доктрине России Вечной. Неслучайно Православие становится одним из системообразующих элементов нашей цивилизации.

Удивительно и то, что Эллада, дав рождение самой Европе, превращается в одного из её главных антагонистов, которого последняя стремилась даже уничтожить. Можно даже сказать, что Византия или Восточная Римская империя – это анти-Запад или вернее Запад – это анти-Византия.

Приняв Православие и частично систему византийских социальных институтов, Русь-Россия естественным образом стала двигаться в сторону быстрого (по историческим меркам) уникального космологического принципа, которое априорно существовало в сфере метафизического. Особость России не сводится только к византийскому наследству и Православию – этому свидетельство наша история с X по XX век. Правда-справедливость, тоска-лишённость и жертвенность до России никогда не были столь яркими элементами цивилизационной конструкции. Поэтому Россия – это не просто анти-Запад или анти-капитализм, а самостоятельная духовная величина, то и дело использующая и/или мимикрирующая под разные условно западные или восточные формы. При этом Россия Вечная завоевывала внимание, уважение и восхищение не только посредством правды-силы, но и великой жертвенностью. Наш цивилизационный идеал утверждался через способность к жертве как во имя собственных высоких принципов, так и за ближнего/соседа своего, что до сих пор недоступно большинству цивилизационных образований.

Антиномия между необходимостью сохранения России и жертвенностью

Историческая, пассионарная усталость, перевес в материальных силах в целом антагонистического и даже враждебного окружения приводят многих русских философов к идее, что главной задачей России является выживание, пусть и в высоком смысле слова. И Ю. Мамлеев во многом разделял эту позицию: «Однако я — по целому ряду причин — глубоко верю в спасение именно России. Мотивы этого спасения — в ней самой, в ее глубинной таинственной духовной сущности, открытости иной реальности, которая придет на смену современной грубо материалистической цивилизации с ее идиотической иерархией ценностей. Таким образом, для того чтобы выжить и достойно перейти в новую эру, России нужно прежде всего одно — самосохранение. Самосохранение духовное, экономическое, политическое и др. Сохранение своих недр, богатств, интеллектуальной силы, души. А если Россия сохранит себя, то, надеюсь, высшие силы защитят ее, ибо именно такая Россия сможет положить начало новой духовной эре и сыграть в ней решающую роль».

Однако ни герой, ни творец, ни святой никогда не преодолевают Рок, если занимаются лишь самосохранением – таков Высший Закон. И здесь налицо чудовищное противоречие между задачей пронести светильник России Вечной и тем, что поддерживает в нём огонь. Иначе мир с такой Россией может показаться вовсе не тем, чем он был бы с Россией Вечной, пусть существующей лишь в виде космологического принципа без конкретно-исторической формы.

Культурное и эстетическое доминирование

Возможно, разрешить этот парадокс способна только русская культура. И Ю. Мамлеев остро чувствовал это: «…влияние искусства, творчества на внутренний мир личности неоценимо. Более того, миссия культуры, до известной степени мистическая, философская, может помочь войти в совершенно новую фазу цивилизации, которая идет на смену нынешнему циклу».

Любое крупное цивилизационное и этническое образование, как правило, формулирует в явном или неявном виде основную цель своего существования, свою миссию. И, конечно, эта миссия тесным образом связывается с идеей исключительности. В этом нет ничего необычного или ужасного, поскольку общество слагается из тех индивидуумов, которые считают себя личностями, следовательно, претендуют на некую исключительность в мироздании.

История европейской исключительности берёт своё начало в античности, а именно с Древней Греции. В Элладе была сформулирована идея Европы, поскольку до этого Древний Мир не знал цивилизационного разделения Старого Света на Африку, Азию и Европу. Разделение было чисто географическим, при этом сам Евразийский континент мыслился как одно целое. В древнегреческой мифологии Европа была финикийской царевной, похищенной Зевсом и увезённой на Крит.

Древнегреческая традиция также чётко разграничивала эллинов и варваров, позиционируя свою цивилизацию выше окружающих народов, прежде всего, в культурном и антропологическом отношении. Достижения древнегреческой науки, философии и культуры были столь значительны, что они стали притягательны не только для соседей, но и для дальних стран. Неслучайно, что на покоренных Александром Великим (356-323 гг. до н.э.) территориях бурно шёл процесс эллинизации, поскольку, греческое доминирование зиждилось не только на военном превосходстве, но и на желании местных элит следовать лучшим греческим образцам в сфере общественной жизни и культуры. Пожалуй, это был первый пример, когда отдельная цивилизация достигала своих геополитических и экономических целей не в последнюю очередь за счёт потрясающего культурно-эстетического доминирования. В этом смысле даже религия и идеология иногда носят вторичный характер.

Наследник Древней Эллады – Рим – в общем и целом следовал этой концепции исключительности, призванной доминировать, прибавив к ней юридическую и этатистскую базу. Получить римское гражданство стало вожделенной мечтой многих поколений варваров, так или иначе соприкасавшихся с империей. Социальная и культурная модель Рима была образцом для подражания других государств. Конечно, это подражание базировалось не только на интеллектуальном и эстетическом превосходстве, но и на чисто военном доминировании. Противостоять регулярным прекрасно обученным римским легионам, чьи воины имели великолепную экономическую мотивацию, включая пенсионное обеспечение, было практически невозможным делом для большинства армий сопредельных стран. Именно в античную эпоху возникает идея универсализма общественного устройства, идеалом которого служит Римская Империя (27-476 гг. н.э.). И сама она получает соответствующий эпитет Pax Romana (Римский Мир), т.е. фактически ойкумены. При этом данный универсализм уже главным образом основывался на светских началах, поскольку религия в империи с определённого времени стала играть сугубо формальную роль.

После краха Западной Римской Империи европейское доминирование на основе светского универсализма оказалось невозможным. Наследником государственных римских традиций стала Византия, которая, однако, не отождествляла с себя с Европой и античностью, по сути, являясь теократией, видевшей свою высшую миссию в сохранении чистоты Православия на подвластных ей землях, удерживая, таким образом, мир от апокалипсиса (катехон). Да и географически половина Византии, а то и больше, находилась в Азии и Африке. Собственно же Европа, особенно западная ее часть, почти на 500 лет перестаёт быть лидером исторического процесса (примерно с V по X век н.э.).

Западная Европа вновь оформилась как серьёзная стратегическая сила с бурным развитием итальянских торговых республик – Венецианской и Генуэзской (XI-XIII век) – и появлением Священной Римской Империи германского народа (в период расцвета в X-XIII веках в неё входили Германия, Северная и Центральная Италия, Нидерланды, Чехия, а также некоторые регионы Франции). Главным идеологическим двигателем этой силы стала католическая церковь, а идейным центром вновь, как и в эпоху поздней античности, стал Рим. С этого момента подчинение территорий Центральной и Восточной Европы и населяющих её народов проходило под небезызвестным лозунгом «Drang nach Osten» (натиск на восток). Завоеванные народы католизировались, даже если до этого они исповедовали иные версии христианства. К XV веку Европа стала почти синонимом христианского мира в основном в его католической версии, поскольку католики часто не ассоциировали православие собственно с христианством.

В то же время для действительно удачного развития и продвижения универсальной общественной модели недостаточно одних лишь военной силы и религии. Необходимо экономическое и интеллектуальное доминирование, которые теснейшим образом зависят от научного прогресса и культурно-эстетического превосходства. И эти элементы также были созданы западноевропейской цивилизацией во время двух великих эпох – Возрождения и Просвещения, одним из создателем которых был западный капитализм.

Главной целью капитала является его возрастание путём приложения к чему-либо. Наука и искусство успешно служат этим целям. Первая – в виде технического прогресса, позволяющего интенсифицировать производство, транспортировку и обмен, второе – в виде вложений в объекты с возрастающей ценностью. Причём, чем выше концентрация капитала, тем выше вероятность, что он обратится к данному инструментарию.

Так и случилось в Северной и Центральной Италии в XIV-XVI веках, когда правители и по совместительству крупнейшие бизнесмены в лице семейств флорентийских Медичи, венецианских нобилей, миланских герцогов и т.д., принялись активно спонсировать науку и искусство. Главной отличительной чертой эпохи Возрождения стал светский характер культуры и её антропоцентризм. Появился интерес к античной культуре, произошло как бы её «возрождение». Собственно, так и возник термин, встречающийся уже у Дж. Вазари (1511-1574 гг.; в современном значении термин был введён в обиход французским историком XIX века Ж. Мишле). Подобный подход оказался притягателен, и эстафета Возрождения была подхвачена в Голландии, во Франции и Германии.

Вслед за искусством не менее бурно эволюционировала и европейская наука, поощряемая капиталом и освобождавшаяся от религиозных ограничений.

Рационализм помимо чисто практической плоскости становится главенствующим течением интеллектуальной деятельности в целом. В науке это проявилось в чрезвычайно интенсивном развитии математики. Декарт также дал начало классическому построению философии рационализма как универсального метода познания, согласно которому человеческий разум оценивает опытные данные и выводит из них скрытые в природе истинные законы, формулируемые на математическом языке. И, как считал Декарт, при умелом следовании этому методу могуществу разума нет пределов. Страсть к изобретательству становится отличительным признаком западного общества, что ярко проявилось в личности того же Леонардо да Винчи (1452-1519 гг.).

В ту же эпоху стали активно создаваться первые учебные заведения, где готовили инженеров, учёных-практиков. Стали возникать первые общества учёных. Вслед за Платоновской академией во Флоренции с конца XV века оформлялись академии в других городах Италии. Самыми знаменитыми стали Accademia dei Lincei (Академия «рысей») в Риме, основанная в 1600 г., Accademia del cimento (Академия опытов) во Флоренции, открытая в 1651 г. В 1662 г. было образовано Лондонское королевское общество, а в 1666 г. стала действовать Французская королевская академия наук. Наука становилась действенной силой, определяющей общественное развитие.

Таким образом, к началу XVIII века мировое научное и эстетическое лидерство Западной Европы стало неоспоримым фактом. Однако более эффективному распространению этого лидерства мешали традиционные устои, как в самой Европе, так и за её пределами. Следовательно, сторонникам прогресса на европейский манер требовалось распространение своих стандартов через воспитание и образование. И подобный проект также был инициирован. Он получил название Эпохи Просвещения, что полностью отражает его образовательный и гуманитарный характер.

Как движение, оно зародилось в Англии под влиянием научной революции XVII века, а затем распространилось на Францию, Германию, Россию и охватило другие страны Европы. Наиболее авторитетными были французские просветители, чья знаменитая «Энциклопедия» оказала колоссальное воздействие на деятелей Великой Французской Революции, унесшей 4 миллиона жизней с 1789 по 1815 гг. или 7,5% населения Франции.

Принципы Просвещения были положены в основу американской «Декларации независимости» (1776 г.) и французской «Декларации прав человека и гражданина» (1789 г.).

В это время восхищённые взоры большой части латиноамериканских, азиатских и российских элит были направлены в сторону Европы и в сторону Запада в целом, достигшем огромного могущества. Могущество зримое не только в политике и экономике, но и в науке и культуре, особенно если понимать последнюю с точки зрения тех самых стандартов европейского Просвещения. Даже западноевропейское христианство, будучи важнейшим элементом традиционного общества, за пределами Европы становилось фактором влияния, укрепляющим лояльность населения на завоёванных землях.

Утверждение рационалистической антропоцентрической картины мира, способствовавшей развитию науки и промышленности, обуславливающей активную позицию человека по отношению к природе и обществу, вывели Европу вперед в гонке цивилизаций. Лидерство европейской цивилизации, авторитет европейской науки и культуры на мировой арене на рубеже XIX-XX веков были более чем очевидными. «И только пыль, пыль, пыль из-под шагающих сапог», — писал Редьярд Киплинг, воспевая покорителей народов и территорий.

Вплоть до начала XX века Россия не имела своего проекта глобального культурно-эстетического доминирования. Де факто он появляется после Революции 1917 года, прежде всего, в виде русского авангарда, хотя и Серебряный Век внёс свою богатую лепту.

Русский авангард наиболее полно реализовал стремление западного модернизма и авангарда к эксперименту и поиску нового. Этому способствовало то обстоятельство, что он безоговорочно принял современную науку, революционные достижения которой стали для него вдохновляющим примером в его собственных творческих исканиях. И в то же время он был нечто большим, глубинно отличным от западноевропейской культурно-эстетической парадигмы (например, такие явления, как космизм, русская религиозная философия, теософия, русские духовидческие движения и секты).

Русский авангард полностью соответствовал масштабу революционных преобразований в советском обществе, а его художественная и интеллектуальная мощь превосходили все аналогичные явления в мире. Фактически речь шла о запуске нового проекта культурно-эстетического доминирования, родиной которого стала Советская Россия.

Успех советского проекта эстетического доминирования был ошеломляющим. В 1920-1930-е годы коммунистическая идея в её русской версии захватила умы европейских интеллектуалов, главным образом леволиберального плана, которые затем дали ей путёвку в жизнь по всему миру. Но это увлечение касалось не только идейной, но эстетической составляющей – в моде были советское искусство, кино и литература. Наряду с художниками громадной популярностью пользовались имена Эйзенштейна, Довженко, Горького, Маяковского, Есенина. Фильмы «Броненосец Потёмкин» Эйзенштейна и «Земля» Довженко положили начало новому киноязыку и стали визитной карточкой революционного искусства не только для узкого круга интеллигенции, но и для более широких масс.

Особенно сильным влиянием советский проект эстетического доминирования пользовался во Франции. И это имело под собой веские основания. Во-первых, сильные русско-французские культурные связи сформировались ещё в конце XVIII века и только укреплялись на протяжении всего XIX века. Во-вторых, начиная с 1909 года, начали своё триумфальное шествие «Русские сезоны» в Париже, организованные выдающимся театральным деятелем и антрепренёром С.П. Дягилевым (1872-1929 гг.). «Русский балет Дягилева» произвёл настоящий фурор, показав новые возможности в сфере хореографии, музыки и художественного дизайна. «Русские сезоны» длились вплоть до самой смерти Дягилева в 1929 году.

Влияние русско-советского проекта эстетического доминирования испытали такие деятели французской литературы и искусства как Р. Роллан (1866-1944 гг.), А. Жид (1869-1951 гг.), А. Барбюс (1873-1935 гг.), Л. Арагон (1897-1982 гг.), П. Пикассо (1881-1973 гг.), Ф. Леже (1881-1955 гг.), Ле Корбюзье (1887-1965 гг.) и многие другие. Роль французской интеллектуальной элиты в трансляции и рекламе образом советского проекта эстетического доминирования была особенно важной, поскольку Париж фактически оставался культурной столицей мира вплоть до начала Второй мировой войны.

Также значительным было влияние русского авангарда и на немецкое искусство. Как пишет в своей статье «Русский и немецкий авангард: типологии и параллели» искусствовед Н.С. Сироткин: «В первой половине 1910-х гг. как в России, так и в Германии устраивались многочисленные совместные выставки немецких экспрессионистов и русских художников-авангардистов – участников группы «Бубновый валет»: Владимира и Давида Бурлюков, Михаила Ларионова и Натальи Гончаровой, Аристарха Лентулова и других». У истоков дадаизма стоял выходец из России Ефим Голышев (Golyscheff), к дадаистам был близок В. Кандинский. Берлинских дадаистов увлекло искусство В. Е. Татлина.

Влияние русского авангарда коснулось даже в художественных кругах англосаксонского мира. В Соединенных Штатах, и особенно в Нью-Йорке, который в начале XX столетия превратился в заметный центр мирового искусства, развивались эстетические школы, сформированные выходцами из России. Особое место среди американских художников российского происхождения занимает Джон Грэхем (настоящее имя Иван Домбровский), которого считают создателем-теоретиком Нью-йоркской школы абстрактного экспрессионизма.

Вообще многие русские художники сами стали, неотъемлемой частью западного искусства, переехав работать в Европу и Америку, как те же В. Кандинский, Н. Гончарова, М. Шагал, Д. Бурлюк, Р. Фальк, В. Баранов-Россине.

В конце 1920-х начале 1930-х годов формируется течение социалистического реализма, во многом впитавшего в себя наследие русского авангарда и сохранявшее пассионарный идейный порыв молодого советского государства. Оно породило свою плеяду деятелей культуры, продолживших дело влияния русского искусства в мире: писатели М.А. Шолохов, А.С. Серафимович, Н.А. Островский, А.А. Фадеев, А.Т. Твардовский; художники и скульпторы К.С. Петров-Водкин, А.А. Дейнеко, П.П. Кончаловский, Д.И. Маевский, Н.В. Томский, Е.В. Вучетич, В.И. Мухина. Скульптурная композиция В.И. Мухиной и Б.М. Иофана «Рабочий и колхозница», установленная на Всемирной выставке 1937 года в Париже произвела настоящий фурор и на многие десятилетия стала символом советского эстетического проекта.

Именно после начала реализации советского проекта, имевшего международный масштаб, русская культура широким фронтом распространяется в мире. Конечно, и русская литература (Толстой, Достоевский, Горький) и русская музыка (Чайковский, Римский-Корсаков) становятся известны в европейских и американских образованных кругах ещё в конце XIX начале XX века, но подлинная популярность Россия, как эстетическое явление, приобретает именно после революции.

Этому, во-первых, способствовала действительно глобальная повестка дня, сформированная революцией. Во-вторых, трагический исход значительной части аристократии и культурного слоя выплеснули в мир собственно живых носителей России Вечной. Причём последние в основном несли более или менее традиционную и даже классическую культуру, как высокую (Мережковский, Бунин, Рахманинов, Стравинский), так и культуру среднего уровня (фольклор, эстрада/романс, кино, мода) вплоть до бытовой (например, русские рестораны).

Русская музыка становится подлинным триумфатором XX века – в русской культуре воспитывались и существовали два последних исполина – Прокофьев и Шостакович.

Фундаментальную опору этим процессам давала не только великая русская классическая литература, но бурно развивающаяся с конца XIX века русская философия. Старт был дан Владимиром Соловьёвым, с трудами которого были знакомы в Европе, а затем эстафета была подхвачена плеядой русских идеалистических/религиозных мыслителей – и теми, кто эмигрировал, в т.ч. на знаменитом «философском пароходе» (Бердяев, Булгаков, Франк и др.), и теми, кто остался (Флоренский, Лосев; Циолковский как продолжатель Фёдорова). В СССР продолжала развиваться русская школа семиотики (Пропп, Шкловский).

Уникальным явлением стала философская и социальная интерпретация анархизма, осуществлённая Кропоткиным и Бакуниным и имевшая масштабный успех на Западе. Что это, как не влияние связи России Вечной и Хаоса?

Скажу больше, даже русская классика не получила бы настоящего планетарного распространения, если бы не «культура взрыва» русской революции и советский проект.

Россия Вечная не может существовать в мире посредством мещанского идеала

В гениальном фильме «Бег» (по М. Булгакову) режиссёрского тандема Алова и Наумова генерал Чарнота произносит такой монолог: «Вы мне все симпатичны, господа нищие… Мне сегодня подали гигантскую милостыню, я богат!!! Но мне отчего-то грустно… Мне никогда не было так грустно… даже, когда меня расстреливали… Дело не в штанах…

Когда вас поведут в Рай, я буду сидеть там у ворот и передо мной будет лежать шляпа… Я буду сидеть там тысячу лет и просить… И никто не подаст!!! НИКТО!!! Даже самый добрый из нас Бог… При желании можно выклянчить все — деньги… славу… власть… Но только не Родину, господа!!! Особенно такую, как моя… Россия не вмещается… не вмещается в шляпу, господа нищие!!!»

Русский Логос настолько велик и своеобычен, что основываться лишь на стремлении уберечь свою шкуру он никому не позволит. Ведь даже сама философская категория Россия Вечная представляет собой сугубую тайну, в т.ч. с точки зрения терминологии и языка, которая пока что непонятно каким образом может восприниматься и усваиваться различными народами и цивилизациями. В практической плоскости уместно спросить: «А как мы собираемся знакомить/распространять знание о России Вечной в мире?»

А с другой стороны, уже упомянутая антиномия заключается в том, что без собственной глобальной повестки дня нам невозможно сохраниться и развиваться в качестве уникальной, самобытной цивилизации. При этом трансляция этой повестки в мир немыслима без жертвенности или хотя бы служения высоким целям. Таков, на мой взгляд, парадокс России Вечной во взаимоотношениях с Миром.

Валерий Инюшин

Декабрь 2016 года