Россия Вечная и «Последние отношения»

Выступающий: Тимофей Решетов.

Россия Вечная и последние отношения

Работа Юрия Витальевича Мамлеева «Россия Вечная» — это сложный философский текст. Сложность его заключается в том, что автор оперирует тут смысловыми конструкциями, понимание которых требует определенной подготовки, часто не просто философской, но и, скажем так, «эзотерической». Позицию автора нельзя назвать религиозной, хотя он всячески отвергает атеизм как пустую спекуляцию. Его отношение к Богу и божественному основано на внутреннем априорном «видении», которое в определенном смысле надрелигиозно. Хотя сам Юрий Мамлеев всегда был человеком православным, это не мешало ему глубоко погружаться в доктрины индуизма, в частности такого основополагающего учения как Адвайта Веданта. Чтобы понимать и должным образом воспринимать философские тексты Мамлеева, нужно иметь представление о работах Рене Генона и традиционалистов вообще, знать хотя бы в общих чертах учение Гурджиева и суфийскую традицию в целом, понимать основные идеи теософии (Блаватская, Рерих, Штайнер и проч.), не говоря уже о «великой русской литературе» в лице Достоевского, Толстого, Пушкина, Есенина, и о многом другом; короче говоря, нужно быть «человеком подготовленным».

Термин «Последние отношения» возникает в центре работы «Россия Вечная» и имеет самое непосредственное отношение к пониманию смысла данной доктрины. В данном коротком исследовании мы сделаем попытку осмысления этого ёмкого и меткого термина, чтобы в итоге выразить всю метафизическую суть данной работы в одном небольшом пассаже, который впоследствии можно было бы цитировать, обсуждать, использовать как отправную точку для дальнейших исследований. Дело это непростое, особенно с учётом значительной разрозненности в понимании одних и тех же терминов разными людьми. Тем не менее, нам представляется, что этот труд необходимо проделать, и целью нашей здесь является не только и не столько сам заявленный результат, но и весь процесс целиком: мы хотим более полно рассмотреть такие понятия, как «Абсолют», «Бездна за пределами Абсолюта», отношения, которые их связывают («Последение отношения»), и отношение ко всему этому России.

Корни «России Вечной» растут из ещё одной философской работы Юрия Мамлеева «Судьба бытия». Это интересный труд, в котором впервые появляется идея «истинно трансцендентного» как объекта поиска. Фактически, в «Судьбе Бытия» речь идет о поиске самого себя в Абсолюте и за Его пределами.
Абсолют полагается как Единый Сущий. Он «включает в себя» всякое бытие вообще ибо само бытие составляет внутреннюю суть Абсолюта. Никакое бытие невозможно вне Абсолюта, Бога. Но вот что важно, и именно этот акцент делает Юрий Мамлеев в начале своей работы «Судьба Бытия», в главе «Метафизика Я»: всякое бытие имеет личный аспект. Иными словами, Единство Абсолюта — это полнота, в которой нет еще бытия, но есть только потенция. Собственно бытие возникает в тот момент, когда происходит разделение, и появляется Я (Я-Высшее или Я-абсолютное) и «все остальное», нереальность Абсолюта.

Я-данное, то, с чем мы ассоциируем свое текущее бытие, в основе своей — это Высшее-я, Абсолют. Однако нереальность Абсолюта отделяет Я-данное от Я-Высшего, в этой нереальности происходит «становление Я», как «сближение», как «реализация» Высшего Я. В своей книге Мамлеев употребляет термин «богореализация», понимая под этим полное отождествление Высшего Я со своим первоисточником, Абсолютом. Надо заметить, что наше тело, которое мы привычно зовём «собой», тут выступает лишь как одна из низших ступеней бытия и отождествление собственного бытия со своим телом, «на чём и построено дуалистическое восприятие мира» (стр. 78), есть первая преграда на пути богореализации, то, от чего необходимо отказаться, чтобы идти дальше к Абсолюту.

Высшее Я есть единственная и в то же время Высшая реальность реализованного существа. Таким образом можно уже говорить не просто о реализации, но о самореализации, ибо то, что «становится» есть то же самое, чем оно пытается стать, а именно — Абсолют. Таким образом, любовь к своему Высшему Я — это и есть любовь к Богу, «Я в целом — это единственная, сверхценная центр-реальность, отличимая от «видимых» форм Я. Кроме моего Я не существует ничего реального и ценного». (Стр. 33)

В Традиции принято считать, что в наших земных условиях именно человек занимает серединное положение в иерархии бытия. Вместе с тем наш земной мир видится как периферия Абсолюта. Именно здесь, на периферии возможны, например, боль и страдания, которых нет и не может быть в «Центре». Здесь же проходит черта, которая разделяет реальность и нереальность. Все, что тут есть от Единого, должно снова влиться в Единое, все же прочее — сгинуть. В наших теперешних телах, в этой тленной субстанции имеется искра Абсолюта, и это есть Высшее Я. Особо нужно подчеркнуть личный аспект: это именно моя реальность, моё бытие, а моё тело — это лишь оболочка, скафандр.

Отождествление со своим Высшим Я — это бесконечный процесс, ибо необозримы высоты и глубины Абсолюта. Где-то там, «посередине» между Центром и Периферией, находится, например, Нирвана. Еще «там» есть также силы, власти, престолы, ангелы и архангелы… И всё это — лишь ступени самореализации моего Высшего Я. Ибо нет никакой границы между Высшим Я и Единым Сущим, они тождественны (как Атман и Брахман). Однако существует тонкая грань «яйности», и до тех пор, пока она сохраняется, можно сказать, что Я — есть. Или, как говорит Мамлеев, «я есть Я, Я = Я».
Но тут возникает вопрос о «множественности Я». Действительно, до тех пор пока сохраняется лишь малейшее самоотождествление, сохраняется и грань, разграничение себя и всего остального. Значит Высших Я должно быть много, так можно было бы полагать. Принято считать, что Абсолют «как бы сосуществует во множестве душ (подобно Солнцу…)» (Стр 80) Но это слишком просто, поскольку «несомненно, — как пишет Мамлеев далее, — Абсолют — это Единство, где нет разделения, но это единство метафизическое, а не математическое».

Чтобы как-то осмыслить Абсолют нам нужно оторваться от человеческих понятий и признать, что выразить словами всю эту полноту просто невозможно. Мы смотрим на вещи через призму наших ощущений, с которыми работаем при помощи нашего интеллекта. Понимание же Абсолюта находится в сферах надындивидуальных. Чтобы попасть туда, требуется своего рода метафизическая интуиция. И в этом огромная заслуга Юрия Витальевича (и вообще философов), что он прокладывает дорогу в эти сферы, и ставит перед нами вопросы, которые способствуют практически этой самореализации каждого из нас.

Обыкновенно, на нашем «мирском» уровне понимания, мы относимся к Абсолюту как к чему-то внешнему по отношению к нам. Мы считаем, что какой-то Бог существует «где-то на Небе», и оттуда «творит» нашу и вообще всякую реальность. В этой перспективе мы воспринимаем самих себя то как клочки биомассы, то как «венец творения», то как вообще какой-т абсурд и парадокс. Не понимая своей собственной сути, мы проецируем это непонимание и на все окружающее. Отсюда мы приходим к полному разотождествлению своего бытия с Его источником и наоборот, отождествляемся с промежуточными моментами, которые по сути своей нереальны.

Мы можем, и в Традиции это было проделано множество раз, дать различные «определения» Бога, Абсолюта, но никакое определение не будет достаточным, без внутреннего ощущения Абсолюта, без однозначной уверенности, что между моим Я и Абсолютом нет пропасти, а наоборот, существует непрерывное, непреложное единство. То, что мы собрались тут, говорим обо всем об этом, и вообще, вся наша жизнь до и после этой встречи — всё это имеет абсолютную природу, ибо самое существование наше невозможно без Абсолюта. Только когда мы открываем, осознаём, ощущаем в самих себе неугасимую искру Абсолюта и отождествляемся с нею, мы обнаруживаем себя в реальном мире, где всё имеет своё истинное значение. И это: а) возможно в принципе; и б) и является целью всего нашего бытия. Именно это обычно и называется Богореализацией.

Суммируя вышесказанное, попытаемся, все-таки, дать короткую формулировку.
Абсолют — это метафизическое единство всех отдельных центров самобытия, глубина самоотождествления с одним из которых определяет наше личное, индивидуальное бытие на всех возможных уровнях.
И пока остановимся на этом.

В книге «Судьба бытия» есть глава, которая называется «Последняя доктрина». Это своего рода кульминация всей работы, без нее рассуждения по поводу Абсолюта теряют остроту и насущность, даже в контексте «Метафизики Я», с которой работа начинается. В этой «Последней доктрине» Ю. В. Мамлеев подходит вплотную к самым пределам Абсолюта и выходит за них. Это звучит несколько парадоксально, ибо, как мы уже говорили, Абсолют есть вся полнота бытия и он бесконечен в этом отношении. Однако, очевидно, что у всякого единства должна быть грань. Это легко осмыслить диалектически.

Тут хотелось бы сделать небольшое отступление в рассуждении и сказать следующее. Философия Мамлеева «исходит из первичной внутренней реальности». (стр. 31) Пережив однажды, в свои 20 с небольшим, некий переломный момент в своей жизни, когда все вокруг вдруг предстало перед ним в «новом свете», он, как говорят, «сделался другим человеком». Всю последовавшую за этим моментом жизнь Юрий Мамлеев пытался выразить это свое видение, оно стало основой всего его творчества, в том числе и в сфере философии. «Судьба Бытия» — это философский поиск человека, который в самом себе открыл, обнаружил нечто новое, и он предпринимает исследование, изучает мировую Традицию, чтобы попытаться определить, насколько его внутреннее, априорное видение ей соответствует. В главе «Метафизика Я» как раз изложено то, что «открылось» Мамлееву в юности, далее следует ряд глав, в которых приведен анализ мировой Традиции, и в итоге — «Последняя доктрина», которая как бы уже выходит за рамки Традиции.

Лично на меня эта работа с самого начала произвела весьма глубокое впечатление. Идея «Бездны за пределами Абсолюта», видимо, также близка мне априорно, как и Юрию Витальевичу. Мне стало интересно провести свой анализ и установить, настолько ли уж далеко выходит Мамлеев за пределы Традиции, и если это так, в чем именно состоит этот «выход». Прежде всего мне хотелось отыскать эту самую «Бездну за пределами Абсолюта» в других источниках, и посмотреть, что об этом говорят другие авторы.

Изучая различные источники, я пришел к выводу, что вопросом о структуре бытия, в принципе, задаются так или иначе все философы и философские системы. Многие часто приходят к дуалистической конструкции, в которой есть, говоря обобщённо, «бог света» и «бог тьмы», «инь и ян», и где этим все ограничивается. Подобная модель интенсивно используется, например, в многочисленных гностических учениях. В своем философском поиске гностики не могут найти выход из запутанной ситуации наличия «добра и зла». Они не верят, что Единый может быть одновременно источником и того и другого, а значит, источников должно быть как минимум два — две не сводимые друг на друга противоположности. Дуализм даёт весьма интересный инструментарий для рассмотрения реальности, однако с метафизической точки зрения он всегда видится как упрощение, как предвзятое отношение к Единому. Как мы уже говорили выше, истоки дуализма всякий раз лежат в вопросе об отношении к индивидуальному бытию. Нежелание, невозможность признать Единый Абсолют источником всякого бытия вообще приводит к необходимости искать ему какую-то «абсолютную» противоположность, равную по силе и могуществу, но «с противоположным знаком».

Абсолют и Бездна за пределами Абсолюта вполне могли бы показаться такими противоположностями. Однако, как подчёркивает и сам Мамлеев в «Судьбе бытия», единство Абсолюта неоспоримо и неопровержимо, всякое бытие во всех возможных его формах и модусах, со всеми противоречиями и противоположностями, имеет единый источник. Любые возникающие тут противоречия легко разрешаются методами диалектики.

Что же тогда такое — эта Бездна? Если это не противоположность Абсолюту, как мы должны её понимать? Откуда она берётся и зачем она вообще нужна? В чем её онтологическое — или за-онтологическое — значение?

Единство Абсолюта — вопрос сложный и имеет долгую предысторию. Стремление осмыслить прежде всего собственное бытие, а вместе с тем и бытие мира в целом, всегда двигало лучшими умами человечества, и многого на этом пути удалось достичь. Однако до сих пор остаётся много условностей, которые возникают в значительной мере по причине относительности нашего языка, тех терминов и понятий, которые нам приходится использовать для выражения невыразимого. Например, известно, что Пифагор понимал Абсолют как Единицу. На первый взгляд это бесспорно, ёмко и доходчиво. Но как нам понять саму Единицу? Особенно если для нас это — один из элементов числового ряда, за которым следует двойка, тройка и т. д. Уже Платон в «Федоне» говорит следующее: «Я далек от мысли, будто знаю причину хотя бы одной из этих вещей (речь идёт о познании истинной сути вещей и всего сущего в целом). Я не решаюсь судить даже тогда, когда к единице прибавляют единицу, – то ли единица, к которой прибавили другую, стала двумя, то ли прибавляемая единица и та, к которой прибавляют, вместе становятся двумя через прибавление одной к другой. Пока каждая из них была отдельно от другой, каждая оставалась единицей и двух тогда не существовало, но вот они сблизились, и я спрашиваю себя: в этом ли именно причина возникновения двух – в том, что произошла встреча, вызванная взаимным сближением? И если кто разделяет единицу, я не могу больше верить, что двойка появляется именно по этой причине – через разделение, ибо тогда причина будет как раз противоположной причине образования двух: только что мы утверждали, будто единицы взаимно сближаются и прибавляются одна к другой, а теперь говорим, что одна от другой отделяется и отнимается!»

Другими словами, с Абсолютом всё понятно до тех пор, пока мы говорим об «априорной данности», когда мы каждый раз называя Абсолют имеем в виду некое глубинное ощущение, существующее в самой сердцевине нашего существа. Ту непреложную и неоспоримую истину, тот источник самобытия, который является сутью всего и наличествует везде. Но это, разумеется, в том случае, если мы верим в идею Единства Абсолюта и в Его первичность по отношению ко всему множеству всего остального. Если мы, подобно гностикам, уверуем в наличие двух равнозначных сил, противоположностей, в единстве и борьбе которых рождается все остальное, наше ясное априорное понимание Абсолюта тут же развеивается. Если мы в самом своём существе находим, обретаем единый центр, вокруг которого строится вся наша жизнь как таковая и весь мир, нас окружающий, мы можем обнаружить единство этого внутреннего центра с Единым Источником, и для нас тогда это будет чем-то само собой разумеющимся. Но если мы, к примеру, противополагаем в себе два борющихся начала, таких, скажем, как «дух» и «материя», и наш собственный опыт говорит нам о том, что это разные вещи, разные понятия, несводимые к единству, то, соответственно, и источники у них должны быть разные. Идея единства Абсолюта тогда перестаёт быть очевидной и мы пускаемся в бесконечные спекуляции, которые в итоге ни к чему не приводят, кроме как к вечной борьбе самих этих противоположностей.

Чтобы не пускаться в цитирование массы источников, где речь идёт об Абсолюте, мне хотелось бы обратиться к труду ещё одного мощнейшего русского философа Алексея Фёдоровича Лосева под названием «Диалектика мифа». На мой взгляд, эта работа интересна прежде всего в виду последовательной приверженности автора диалектическому методу. Это своего рода синтез всей современной философии, выполненный чётко, ясно и без предвзятостей. В этой работе я нахожу очень мало спорного, и мне представляется вполне уместным использовать здесь несколько цитат (сноска: Далее я буду ссылаться на книгу «Диалектика мифа», М., издательство «Мысль», 2001 г. Из серии «Философское наследие», том 130) из этого труда для рассмотрения вопросов, которые поднимает Юрий Мамлеев в своей «Судьбе бытия».
Вот что пишет Лосев (на стр. 273):

«Прежде всего и естественнее всего начинать диалектику с Одного. То, что Фихте начинает её с «Я», а Гегель с «Бытия», указывает на предвзятость и, след., относительность их диалектики. Если задаться целью начинать диалектику действительно с наипростейшего и максимально лишенного качественного содержания, то это будет, конечно, отнюдь не «Я» и не «Бытие», но «Одно». Как показывает диалектика, это Одно требует для себя Иного, превращаясь тем в Сущее (Бытие), и синтезируется с ним в Становление. Такова эта изначальная, самая общая, сама простая, самая непререкамая диалектическая триада:
1. Одно
2. Сущее (Бытие)
3. Становление».

Здесь нас особо интересует это «Иное», которое требуется «Одному», чтобы превратиться в «Сущее (Бытие)». Это иное также называют «меон». Что же это такое? Ещё одна цитата:

«…Одно полагает своё противоположение, не-одно, или иное. Однако, если Одно само полагает иное и больше ничто не принимает участия в этом полагании, то необходимо признать, что иное есть продукт Одного, иное есть результат деятельности Одного. В самом деле… иное не имеет собственного бытия, оно — не бытие, оно существует лишь в силу Одного, оно и есть это Одно — в аспекте самоопределения и самооформления. Итак, Одно полагает иное и иное есть продукт, результат Одного». (Стр 279).

Попробуем как-то увязать все это с «Судьбой бытия». Очевидно, что речь тут идет об одном и том же Едином Абсолюте. Однако Лосев рассматривает, скажем так, схему проявления Абсолюта, то, каким образом из Единого появляется множество, всякое бытие как таковое. Для этого диалектически необходима некая сфера или область, где такое проявление могло бы иметь место. Это и есть иное. Фактически, иное — это иллюзия, это небытие, ибо само по себе, вне Одного, оно не может и существовать; но вместе с тем это диалектически необходимое небытие. В терминах «Судьбы бытия» можно сказать, что иное — это «сущестование несуществования». Грань, которая отделяет Единого от своего иного называется «майя» (или, как пишет в своей работе «Философские начала цельного знания» Владимир Сергеевич Соловьев — «маийя, или магия»). (сноска: Надо, попутно, заметить, что философские труды Соловьева также в значительной мере посвящены теме единства Абсолюта и в них он зачастую приходит к тем же выводам, о которых говорит Лосев, однако у последнего, на мой взгляд неспециалиста, кристальность мысли прозрачнее). Мамлеев пишет в «Судьбе бытия»: «в основе так называемого творения мира лежит трансцендентный обман (т. е. принятие метафизически нереального за реальное)…» (стр. 85)

Итак, Одно (ОН) порождает своё иное (МЕОН) как сферу собственного проявления, как поле, где единство Абсолюта рассыпается в множестве отдельных центров самобытия, каждое из которых есть Абсолют в своей изначальной сути, но при этом явленный в своём конкретном, фактическом, индивидуальном аспекте. Одно, Единое, обретает в ином своё бытие, которое таким образом «становится», т. е., условно говоря, из безликой полноты Абсолютного бытия как Единства появляется нечто «конкретное», и это и есть акт становления.

Фактически, мы видим, что бесконечность Абсолюта ограничивается этим иным, но это пока есть именно самоограничение, и суть его состоит в том, чтобы непроявленное Единство могло оформиться и стать чем-то конкретным в самом себе и для себя же самого.

К этому же выводу, разумеется, приходит и сам Мамлеев: «Бытие содержится в Божественном Ничто в своем непроявленном, скрытом, потенциальном состоянии, и Божественное «по ту сторону бытия» и Божественное Бытие составляют Метафизически Единое, образуя одну и ту же «природу» Бога.
Ибо в Боге нет дуализма, а, напротив, метафизическое единство. Он един по своей «Сути». (стр. 90)

Итак, очевидно, что когда в «Судьбе бытия» Юрий Мамлеев поднимает вопрос о Бездне по ту сторону Абсолюта, он имеет в виду нечто другое, нежели этот самый меон или иное. И это для меня лично самый важный и интересный момент, поскольку Мамлеев тут говорит о проблеме «истинно трансцендентного». С этого, собственно, и начинается «Последняя доктрина»:

«Сама глубочайшая сущность Традиции ведет нас к тому, что трансцендентность Бога является в основе своей иллюзорной. На самом деле нет ничего более близкого человеку, чем Бог, ибо в своем высшем проявлении человек перестаёт быть человеком и становится тем, кто он есть в действительности, т. е. Богом.

Бог оказывается абсолютно имманентным человеку, точнее практически тождественным тому, что скрыто под маской так называемого «человека». Его «трансцендентность» основана, таким образом, на «незнании», на метафизическом обмане, на майи, без которой невозможно создание мира». (стр. 88)

Любопытно, что у Лосева мы также находим намёк на эту Бездну:
«…Иные диалектики, опять-таки ради сохранения всех принципов, ради абсолютности диалектики, постулировали выше первого Одного еще некое Одно, некое абсолютное Сверх, которое уже не есть начало диалектического ряда, но которое извнутри, неизвестными и диалектически уже не ухватываемыми средствами (курсив автора) осмысливает всю смысловую триаду [Одно — Сущее (Бытие) — Становление]… Но это абсолютное Сверх, абсолютно неведомое никакому восприятию и мысли, никакому диалектическому рассуждению и являющееся подлинной сокровенной сущностью Бытия, полной апофатической Бездной и Мраком для разума, заново перестраивает и нашу Энергию». (стр 275) (сноска: «Энергия» здесь — это «Выражение, Образ, Символ, Имя» (стр. 274) Фактически А.Ф. Лосев говорит тут о том, что «абсолютное Сверх», находясь за пределами всякого понимания и диалектики по самой своей сути, тем не менее имеет свое отражение в проявленном бытии в форме абсолютного Имени. Для «Диалектики мифа» — это один из ключевых моментов, ибо формула, к которой приходит Лосев в итоге данного своего диалектического исследования, гласит: «Миф есть развернутое магическое имя». (стр. 214))

Понятно, что лосевское «Сверх» и мамлеевская «Бездна за пределами Абсолюта» — по сути одно и то же, а именно — искомое нами «истинно трансцендентное». И вот, что говорит об этом Мамлеев:

«Итак, «Последняя доктрина» — это учение о том, чего нет, о том, что лежит по ту сторону Бога, Абсолюта, о том, что трансцендентно по отношению к Богу, к Реальности и к высшему Я. Это «учение» о том, что Бог является всего лишь «телом» истинно трансцендентного (говоря методом аналогии), а не сущностью Трансцендентного; последнее является как бы истинной Тьмой, истинным Океаном, который «окружает» Реальность…
По отношению к Богу эта Тьма является тем же, чем Дух по отношению к Телу (разумеется, принимая во внимание, что такая аналогия носит чисто «внешний» характер». (стр. 91)

В чем же новаторство автора «Последней доктрины» Юрия Витальевича Мамлеева? Можем ли мы считать его философские работы новым этапом развития философской мысли или он говорит о том же самом, просто другими словами? Этот вопрос имеет особое значение для цели, поставленной нами выше — понять и осмыслить метафизический смысл доктрины «России Вечной», сформулировать его в простых, понятных словах.

Дело тут вот в чём. До сих пор объектом исследования философии (включая эзотерику) было Бытие само по себе, его структура, источник и смысл. Практической целю, которая вытекает из этого исследования, можно считать богореализацию, т. е. отождествление своего собственного, личного бытия с Богом, с Абсолютом в лице Высшего Я. Передачей этого знания занимается Традиция. Это может быть дао, или адвайта веданта, или магия, или алхимия, или астрология, может быть религия, может быть орденская структура, и проч. Как мы уже выяснили, в этом, примерно, и состоит цель человеческого бытия как такового. И об этом же говорит и Мамлеев исходя из своего личного метафизического опыта. Но этот личный опыт ведёт его дальше. Хорошо, говорит он, предположим мы достигли центрального положения (в той степени, в которой это возможно в принципе) и достигли полной богореализации? Дальше что?

Вопрос этот звучит дерзко, и в нем можно обнаружить даже некий парадокс, но тем не менее вопрос этот существеннен. Действительно, если рассматривать богореализацию как движение моего духовного, Высшего Я от периферии, где оно ныне пребывает, к центру, к Высшему Источнику, неизбежно остаётся открытым вопрос — а возможно ли обратнонаправленное движение, т. е. движение от центра к периферии, и что может быть стимулом, главной определяющей силой такого движения? Пожалуй, до Мамлеева данный вопрос никем ещё не поднимался.

Бездна за пределами Абсолюта, внереальность, истинно трансцендентное Абсолюту — то, чего нет, но что подразумевается как пустота всякого отсутствия, как пропасть небытия. Выразить словами это невозможно, поскольку мы говорим о несуществующем, но оказывается, что это все же можно как-то уловить — интуитивно. Как утверждает Мамлеев, для этого должен быть «иной «орган», «Глаз в Бездну, уничтожающий все представления о видении». (Стр 93)

В связи с темой Бездны нам важно рассмотреть вопрос о пределе и беспредельном. Ведь фактически, когда мы говорим об Абсолюте, мы считаем его безначальным и бесконечным. Однако, мы все-таки выделяем в Нём — Центр и Периферию. Очевидно, что Периферия Абсолюта должна иметь свой предел. Этого требует диалектика, как прекрасно показывает Лосев:

«а) Допустим…, что мир бесконечен, и только бесконечен. Если что-нибудь не имеет конца, — следовательно, оно не имеет границы и формы… это значит, что оно ничем не отличается от всего прочего. Но если он ничем не отличается от всего прочего, то, следовательно, невозможно установить, существует ли оно вообще или нет. Итак, если мир бесконечен, то это значит, что ровно никакого мира не существует…
б) Допустим, что мир конечен, и только конечен. Если мир конечен, это значит, что существует его определённая граница. Спрашивается, а что существует вне этой границы и можно ли выйти за пределы этой ограничивающей линии, если я буду продолжать двигаться дальше? Если выйти за пределы можно, то ясно, что упомянутая граница вовсе не есть последняя граница, т. е. не есть и вообще граница, и за её пределами мир продолжает существовать, — причем одинаковое рассуждение надо применить ко всякому новому пункту, до которого мы дойдём в своём движении за пределы мира, так что, в сущности, граница будет всё время ускользать и мир окажется бесконечным. Если же выйти за пределы конечного мира нельзя, а мы всё ещё продолжаем двигаться (ибо нет никаких особых оснований думать, что двигаться невозможно), то это опять значит, что граница мира отодвигается вместе с нашим продвижением, т. е. что мир в каком-то смысле бесконечен.
Итак, мир одновременно и конечен, и бесконечен…»

Все это рассуждение мы можем без труда применить к Абсолюту, и тогда оказывается, что хотя он беспределен в своём единстве, в своей полноте, существует однако же некая грань, которая является истинным, последним пределом. И действительно, если мы будем просто продолжать двигаться мы можем даже не обратить внимание на то, что это — движение по кругу, движение в массе, скажем так — в толще Абсолюта. Но если мы «оседлаем вертикаль» идущую от центра к периферии, то на самом острии этой вертикали мы неизбежно должны обнаружить грань, за которой бытие Абсолюта оканчивается. В таком случае, Бездна становится нашим проводником. То, чего нет и не может быть, парадоксальным образом оказывается причиной вертикальной экспансии Абсолюта за свои собственные пределы, его внутренней движущей силой, бесконечным поводом неостановимого самобытия.
Предела, границы нет, но в то же время она существует. Выход за этот предел невозможен, посколько за ним ничего нет, некуда выходить; но в то же время предел существует, и за ним находится Бездна того, чего нет. Этот парадокс и лежит в основе Последней доктрины. Для Высшего Я выход в Бездну означает, что тождество с Единым, с Абсолютом каким-то образом размыкается, хотя само Я при этом остаётся.

«…Этот отход означает первое приобретение Трансцендентного Имени и первую истинную Славу — ибо слава здесь означает выделение из Целого. Обретя бессмертное Я, тот, кто предназначен для контакта с Бездной, т. е. для трансцендентной жизни, выходит из своего Первоначала, чтобы начать свою собственную трансцендентную жизнь. Тогда он становится больше Бога, оставаясь Им. По существу — в этом случае — он уже не является «только» Богом (и «только» человеком — если он явлен в форме человека). «Он» становится существом Бездны (оставаясь на определённом уровне Богом) — суть которого невыразима в терминологии нашего мира, мира Абсолюта». (стр. 96)

И далее: «Уход в Транс-Бездну в этом аспекте может быть понят таким образом: реализация Абсолюта связана с достижением «полноты» в Абсолюте, и эта «полнота», «спокойствие», «гармония» находится в противоречии с идеей вечно трансцендентного. В то же время особый, возможно «высший» момент любви к Себе заключается в Любви к Себе как к недостижимому. Иными словами, реализация Самости имеет отношение только к одной стороне Любви к Себе. Поэтому Любовь к Себе может быть связана как бы с отказом от Себя…» (стр. 97-98)

Когда мы говорим о Бездне, тут часто возникает путаница — эта внереальность часто воспринимается в негативном ключе, ассоциируется с «бездной падения», с мраком и тьмой. На самом же деле требуется провести водораздел между этими двумя, ибо последняя является лишь своего рода составной частью Абсолюта, его «нижними сферами». То, что мы обыкновенно называем «сферами тьмы» и «властью ада» — это совсем не то же самое, что Бездна за пределами Абсолюта, которой по сути нет и не может быть, но которая каким-то немыслимым образом полагается за пределами Абсолюта.
Чтобы не путать эти понятия, сделаем акцент на терминологической структуре, которая вытекает из анализа текста «Судьбы бытия». Необходимо выделить три области: реальность, нереальность и внереальность.

Реальность — это Высшее Я. Иной реальности попросту не существует, ибо Высшее Я и Абсолют тождественны. Нереальность — это все остальное, это поприще Абсолюта, где каждая искра его горит своим отдельным светом в толщах материи, в безграничности космосов. Все эти космосы и составляют нереальность. Тут, однако, сохраняется момент иерархии и природы вещей — и поэтому мы говорим именно о нереальности Абсолюта, а не чего-то иного. Эта нереальность предметна, она есть Абсолют в своей непроявленности.

То, что мы называем, скажем так, реальностью повседневной, полностью создано из всеобщей нереальности. Мы же иногда сознательно — в случае реализованных существ, — но главным образом неосознанно, как в случае с большинством земного населения, используем элементы этой нереальности для формирования иллюзии реальности. Вот и весь секрет. За этим «покровом Изиды» нет никакой тайны и ничего нового, там всё то же самое, и это очень безотрадно обнаруживать, особенно если ранее мы надеялись найти там нечто особенное, некий великий дар. Впрочем, если относиться к вопросу нереальности спокойно, без истерик, можно научиться более менее исправно с ней управляться. Можно научиться создавать свою собственную реальность из любой нереальности Абсолюта, собственно именно этим мы и занимаемся на пути самореализации, по крайней мере до тех пор, пока существует Высшее Я, т. е. вечно.

Тогда неизбежно перед нами встаёт вопрос: возможна ли дезинтеграция Высшего Я? Скажем: и да, и нет. Да, потому что в конечном итоге всё в Абсолюте Едино, и нет — до тех пор, пока остаётся фактор «яйности». На всех планах мироздания, в огромной бесконечности Абсолюта Высшее Я собирает свою отдельную реальность для того чтобы… что? Что может заставить, направить, привести Высшее Я в мир, в проявленность? Только яйность. Необходимость быть, быть во что бы то ни стало, на всех планах бытия, и своим бытием утверждать и прославлять Бытие Высшее — таков вектор Высшего Я. Ибо ничто не может остановить Абсолют на пути самобытия.

Итак реальность — это то, что проявлено, нереальность же — это все остальное, вся глыба самобытия Абсолюта в его потенции и полноте. Наша реальность создана из элементов этой глыбы, однако наша реальность не охватывает всю её целиком, являясь лишь частным, проявленным случаем всеобщей нереальности. Её можно, пожалуй, назвать Хаосом, но она больше и Хаоса, и включает в себя всё вообще, что не есть Я. Это иное Абсолюта. И наша яйность, Высшее Я является пределом, гранью, где реальность и нереальность смыкаются. При этом реальность и нереальность остаются модусами Единого Абсолюта.

Возможно ли что-то, дальше этого? Возможно — и это последнее. Свобода не быть Я, но в то же время каким-то образом сохранять своё собственное внутреннее единство — вот, где начинается внереальность.

Перейдём теперь к России Вечной. Когда Ю. В. Мамлеев пишет, что Россия составляет периферию Абсолюта, имеется в виду не просто связь реальности и нереальности. Периферия и яйность — это не одно и то же. Яйность — это грань между Высшим Я и Абсолютом во всей Его полноте. Периферия же Абсолюта это там, где соединяется несоединимое, где Абсолют достигает своего предела; и дальше — Бездна небытия, которой нет. Эта Периферия и есть Россия. Там, где Бытие смыкается с внереальностью, с «истинно трансцендентным».

В следствие такого своего положения, в России открываются новые метафизические особенности, которых «нет в Центре», как говорит Мамлеев. Фактически, Россия синтезирует в себе Абсолют и внереальность, являясь таким образом третьим метафизическим началом.

Соответственно, бытие России есть нечто иное, нежели бытие самого Абсолюта. Несомненно, не будь Абсолюта, не будет и России, это понятно, и тут видится аналогия с нереальностью. Единый источник всякого бытия вообще — Абсолют — это неизменно и неоспоримо по принципу. Но подобно иному, нереальности, которая неразрывно связана с реальностью, и которые вместе составяляют «тело Абсолюта» (у даосов эта совокупность называется «тай цзы», Великий Предел, в котором выделяют два модуса бытия, инь и ян), Россия возникает как сверхреальность, которая соединяет в себе Абсолют и Бездну, формируя, определяя таким образом Периферию, где Абсолют достигает своего предела, собственно, сам этот предел и есть Россия Вечная.
Таким образом, Россия неуничтожима. Мы можем представить себе миры, где России нет, но это значит только, что там предел Абсолюта не достигнут. Это могут быть какие-нибудь локальные бездны нереальности, бездны хаоса, бездны тьмы, где Высшее Я может даже подвергнуться распаду, онтологическому уничтожению, как мы говорили об этом выше. Это будет означать, что самоидентификация Высшего Я разрушается, бытие из проявленности переходит в небытие, но это небытие Абсолюта, это растворение в безличном единстве без остатка, полная интеграция в полноту небытия.

При этом мы можем с уверенность утверждать, что в нашем мире, где Россия существует как историческая реальность, и во всех подобных мирах (где явлена Космологическая Россия), открывается «дверь в Бездну». Благодаря таким особым метафизическим свойствам России, мы обнаруживаем и новые цели, новые качества самого Абсолюта. Существо, осуществившее богореализацию, т. е. полное отождествление со своим Высшим Я, может «развернуться на 180 градусов», и уже осознанно выдвинуться на Периферию в поисках теперь уже высшей реализации. Все подобные существа — русские по самому смыслу, по определению. Это не значит, что они чем-то лучше или хуже обычных существ, которые «останавливаются» на богореализации, на достижении высшего блаженства в Единстве и Полноте. Русскими движет метафизическая тоска, которая неизбывна и неизбежна, ибо суть её в выходе за собственные пределы, тяга к тому, чего нет и не может быть, импульс абсолютной свободы — даже от самого себя.

Это и есть «Последние отношения».

Россия, таким образом, открывается как новая метафизическая реальность, в которой осуществлен синтез взаимоисключающих противоположностей: Абсолюта во всей его полноте, и Бездны небытия за пределами Абсолюта. Русская душа — этот микрокосм Вечной России — несёт в себе больше, чем только лишь Высшее Я. Перед ней стоят иные метафизические задачи. Благодаря России само бытие Абсолюта обретает особое качество незавершённости, как бы странно это ни звучало. Без России единство было бы раз и навсегда данным, неизменным, безысходным. Но Абсолют, как уже говорилось выше, это не механическая, математически выверенная, непротиворечивая конструкция, замерзающая в плену собственного величия, но это — живая, открытая структура, полнота и единство которой не ограничены заданным объемом. Нет и не может быть никакой трансцендентальной колбы, в которой Абсолют можно было уместить герметично.

И более того. Каждая русская душа несёт в себе потенцию Абсолютной, абстрактной свободы. Она жаждет выхода за собственные переделы и одновременно — за пределы Вечности, стремится к реализации неосуществимого.

И вместе с тем, Россия даёт миру, в котором она проявлена, надежду на спасение, на равновесие. Она удерживает миры, находящие на периферии, от исчезновения, от растворения в нереальности тьмы и хаоса, ибо она больше, чем Абсолют, и имеет власть там, где Абсолют отступает, где само Его бесконечное бытие достигает собственного предела.

И теперь, возвращаясь к заявленной цели нашего доклада попробуем сформулировать все вышесказанное коротко, в нескольких словах.

Россия Вечная — это метафизическая реальность, которая выходит далеко за рамки исторической, земной России. Она мыслится как Периферия Абсолюта — единого, вечного Бога, вне которого бытие в принципе невозможно по определению. Однако, именно в России Вечной Абсолют достигает своего предела и смыкается с Бездной внереальности, с тем, чего нет, но что немыслимым образом обнаруживается за этим переделом. Это положение Великого Посредника наделяет Россию Вечную особым статусом и сверхцелью, открывая Абсолюту путь для бесконечной вертикальной экспансии за собственные пределы, путь абсолютной, абстрактной свободы. При этом каждая русская душа несет в себе архетип России Вечной и обладает всем необходимым потенциалом для реализации этой немыслимой метафизической задачи.

Философия, положенная в основу «России Вечной» открывает нам принципиально новую перспективу. Прежде всего, она избавляет нас от атеизма. Далее она ведет нас по пути самораскрытия к богореализации, понимаемой как предельное самоотождествление со своим Высшим Я, т. е. с Богом. Это величайшее достижение — в Традиции оно считается венцом и смыслом бытия любого живого существа. Но для России Вечной богореализация является лишь ступенью. Далее вектор поиска уже реализованного Высшего Я поворачивается от Центра к Периферии, и идёт далее, за её пределы, в своем стремлении к истинно трансцендентному.

Прикладное значение доктрины «России Вечной» состоит в том, что она выводит вопрос существования социумов на метафизический уровень и предлагает принципиально новый взгляд на мироустройство в целом. Вся доктрина целиком органично сочетается с историей, культурой, бытом русского народа, с его самосознанием, и представляет собой квинтэссенцию русской идеи. Кроме того, на этой основе возможно дальнейшее объединение не только различных народов, но и целых континентов. Ощущение собственной причастности к России всем открывает возможность приобщиться к её судьбе, любовь к России становится основой взаимоотношений и взаимопонимания всех людей во всем мире. Высшая метафизическая сущность России — это маяк для всех народов Земли, и он призван стать центром нового, уже грядущего мира.

Доктрина «России Вечной» совершенно естественным образом ложится в основу государственной идеологии. На сегодняшний день это пожалуй единственная целостная стратегическая концепция, где ясно очерчены главные опорные точки: отношение к Богу, к Абсолюту; всеобщее понимание основных целей человеческой жизни (богореализация); космологичность России; наконец, «Последние отношения». На этой основе может быть сформирована новая элита, для которой реализация этих идей не будет абсурдом и фикцией. Эти же идеи становятся основой общественных отношений: каждый адепт России ясно чувствует, ответственно осознаёт свою личную внутреннюю связь с Богом и с Россией, и таким образом снимается актуальность междуусобных конфликтов. Вопрос частной собственности переходит в разряд всеобщего достояния к которому каждый имеет равный доступ. Материальный достаток перестаёт играть значимую роль, на первый план выходит внутреннее стремление каждого трудится во благо России, причем труд этот может быть творческим. Вопрос безопасности также становится коллективным, особенно, когда речь идёт о самом существовании российской государственности. Естественным образом открывается во всех людях любовь к России как к общей родине, к самому дорогому. И любовь эта выходит за рамки России земной и связывает нас со всеми иными мирами, где явлена Россия Вечная.

В современных условиях нарастающей энтропии и напряженности в мире, доктрина России Вечной более чем актуальна. Её глубинные достоинства очевидны, перспективы, которые она открывает, имеют мощнейший потенциал. И мы верим, что в наших силах способствовать развитию этой идеи, её прорастанию в нашей действительности.
Слава России и ее непостижимости!

Когда я задумываюсь обо всех этих вопросах, о Богореализации, о Высшем Я, об Абсолюте, я вижу глубочайшую пропасть, которая протянулась между человеком и Богом, и ощущение этого вызывает скорбь. Есть чувство Благодати, когда знаешь, что прикасаешься к священному, и еще есть связанное с благодатью чувства трепета. Когда чувствуешь на себе взгляд свыше. Чувство благодарности мы испытываем ко всем Святым, которые о нас молятся, и благоговение нас охватывает от ощущения связи с ними. От гордыни возникает ненависть, с этим нечего поделать. Но что такое гордыня? Это мой интерес. То, что меня окружает. Поэтому всякая реализация начинается с расотождествления своего образа и своей сути. Тело перестаёт быть объектом дальнейших претензий.