Парадоксальные состояния Абсолюта. Взаимосвязь с Россией Вечной

Главные метафизические парадоксы России Вечной (по Мамлееву)

Центральной идеей «России Вечной» является наличие трёх главных взаимосвязанных метафизических основ вселенского мироздания согласно Мамлееву – Абсолюта, Запредельной Бездны и их Посредника – России.

Мамлеев постулирует следующие парадоксы или антиномичности России Вечной:

«Сочетание того, что «есть» и того, чего «нет» (но непостижимым образом «присутствует») — это высшая последняя ступень прославленной русской совместимости несовместимого, ее беспредельной антиномичности. Именно в такого рода антиномичности наиболее выражен тайный отблеск Бездны в самом существе нашей Родины. Напомним, и некоторые другие метафизические качества, в той или иной степени связанные с присутствием этой Бездны в России: 1) Стремление к Бытию и стремление в то же время к Запредельному. Самоутверждение и самоотрицание; 2) Любовь к бесконечному, неутоленность веры; 3) Тоска, лишенность (даже при полноте бытия и т. д.); 4) Стремление и возможность воплощать в жизнь самые невероятные и «фантастические» идеи; 5) наличие «второй реальности», «Сакрального Хаоса», прорыва в иное и т. д.».

Чтобы попытаться осознать авторскую интерпретацию особой роли России или дать свою собственную было бы уместно постараться образно представить её место в контексте этой триады. Если обратиться к Мамлеевскому образу океана (Бездны) и лодки (Абсолюта), которые каким-то парадоксальным образом не соприкасаются между собой, то Россия является то ли «пробоиной» в этом судне, каким-то сверхъестественным образом увеличивающая его плавучесть, то ли некой «эфирной» плёнкой, окружающей лодку, диффузным образом сообщаясь как с её «древесными» порами, так и с «тёмной» субстанцией самой Бездны, то ли веслом или вернее правИлом, при помощи которого капитан осуществляет одному ему ведомый путь в бесПредельных водах.

Однако, учитывая тесную связь России Вечной с Абсолютом нужно разобраться в антиномичности самого Абсолюта.

 

Совершенство Абсолюта/Бога и манифестация/творение

Практически во всех традиционных учениях и идеалистических философских системах Бог предстаёт как Абсолют, определяемый как единство всех сфер Бытия. Космос и Хаос, материальное и идеальное, тварное и нетварное – всё это суть Абсолют или составные элементы в Абсолюте в зависимости от парадигматической позиции. Консенсус состоит в том, что он, как правило, трактуется как первооснова мира, первоначало всего Сущего, вечное и неизменное, которое понимается единым, всеобщим, безначальным и бесконечным.

Несмотря на полноту/совершенство Бытия-в-себе Абсолют содержит в себе потенциальную возможность развития, иначе называемую манифестацией-творением. В Древнем Египте эта концепция раскрывалась мифом о вечном непроявленном боге Кнефе, эманацией которого является первичный бог Атум, дифференцирующийся в ноуменальном (идеальном) мире, создавая различные силы (богов). Последние продолжают далее этот процесс в феноменальном (физическом) мире.

Прекрасно разработана эта доктрина в адвайта-веданте и буддисткой философии. При развертывании очередной манвантары Бог/Брама сам пребывает в пассивном состоянии как вечно существующая причина бытия, содержащая в латентной форме главный закон эволюции пуруши (вселенский дух, Логос) и акаши (тонкая материя). В нем самом уже заключены все те образы, которые воплотятся при его переходе в активное (проявленное) состояние. Брама выявляет внутри себя мужское (творческое) и женское (формообразующее) начала, давая ход очередному циклу эволюции.

Однако причины существования такой возможности являются одним из самых трудных вопросов недуалистических метафизических учений и, в частности, философии Мамлеева.

С одной стороны, в «Судьбе Бытия» он заявляет: «согласно этой концепции, мир создан «потому», что он не мог не быть создан, поскольку среди бесчисленных возможностей Абсолюта есть и возможность проявленного Бытия. А поскольку у Бога нет разницы между Возможностью и ее реализацией, то эта Возможность неизбежно реализуется. Надо, кроме того, ясно представлять, что, когда речь идет о Боге, об Абсолюте, ни одно из человеческих «объяснений» не является, конечно, исчерпывающим (в том числе и вышеприведенные), и у Бога не может быть «цели» в том смысле, как ее понимает человек».

С другой стороны, в «России Вечной» Мамлеев пишет: «В Боге нет никакого несовершенства: страдания, смерти, негаций… Обобщая все человеческие негации словом «страдание», можно сказать, что страдание имеет два уровня: один, обычный, связан с ограниченностью человека, с несовершенством его (смерть, болезни и т. д.)… Но, видимо, в страдании есть высший элемент («субстанция страдания»), который имеет метафизическое значение (в частности, как «окно», о котором шла речь)… Бог, чтобы познать то, чего в нём нет (возможно ли это?!, прим. Валерия Инюшина), но что имеет тайное метафизическое значение, посылает частицу своей Божественной природы (идеальную человеческую душу) в мир тьмы и греха, чтобы познать через свое таинственное воплощение в человеке «субстанцию чистого страдания», которое есть страдание не из-за чего-либо, а само страдание как таковое — ибо, возможно, именно через это Бог познает то, чего нет в вечности, а может быть только в иллюзорной тварности».

В общем, эти два тезиса имплицитно противоречат друг другу, поскольку согласно первому возможность страдания уже заложена в Абсолюте, поэтому совсем не обязательно приступать к манифестации, чтобы познать это явление. Второй тезис противоречит принципу полноты или совершенства. Согласно катафатической теологии («качества» бога или совокупность теологических принципов, постулирующая познание Бога через понимание того, чем, или вернее, кем Он является; разработаны в христианском богословии, некоторых направлениях веданты и буддизма; в то же время иуадизм и ислам, в принципе, отрицают саму возможность подобного подхода): Бог/Абсолют не нуждается ни в каком развитии, потому что в Нём все Его качества имеют полноту действенности; Бог не нуждается ни в чем внешнем, чтобы действовать и осуществлять Свою волю и замысел; Бог творит свободно, без всякой необходимости, премудро и в духе высшей любви, даруя твари бытие, не нуждаясь в её благодарности, не предъявляя ей никаких условий, но Он готов даровать ей не только существование, но и высшую полноту жизни и совершенства в отношениях подлинной взаимной любви. Никакое творческое деяние не может ничего ни прибавить, ни убавить в божественной Сущности. Если бы Бог действовал иначе, это было бы выражением Его несовершенства, признанием того, что в Нем есть какая-то недостаточность. Мало того, с точки зрения некоторых последовательных традиционалистов Абсолют также должен быть безличен, иначе он несовершенен. То есть, налицо метафизический парадокс. Развивая мысли Мамлеева, если говорить о человеке, то «индивидуальный» атман идентичен Абсолюту, следовательно, он тоже безличен. Возникает вопрос – зачем безличной сущности Творение? И, собственно, зачем безличному Абсолюту посылать частицу своей безличной Божественной Природы, чтобы познать чистое страдание? Как безличное может познать страдание? Собственно, только став Личностью. И, если «частица» становится Личностью, то Личностью становится и Бог.

В целом предполагается, что любая возможность как потенция может быть реализована Абсолютом безусловно. Следовательно, проблема манифестации/развития должна иметь ещё один невидимый обычным философским глазом уровень. Как мне представляется речь идёт не просто о «любопытстве» Абсолюта, но в сомнении им в собственном совершенстве или полноте. Такая ситуация может возникнуть, если Абсолют сам себе задал вопрос, на который у него нет ответа. Таким образом, сам процесс манифестации/творения является парадоксальным с точки зрения катафатической теологии. Возникает ситуация загадки Сфинкса.

Впрочем, это вовсе не означает, что к подобному парадоксу нельзя прийти апофатическим путём. Просто он будет более длинным и извилистым.

 

Происхождение и природа зла. Любовь и математика.

Традиция исходит из того, что зло появляется в результате манифестации/творения. Следовательно, с точки зрения формальной логики возможность зла заложена в самом Абсолюте. И это продолжение/развитие вышеупомянутого парадокса. Логическая схема появления зла, основанного на принципе разделения, хорошо описана в пифогарейской доктрине, которую затем использовали Эмпедокл, Платон и их последователи.

Пифагор считал, что первообразы и первоначала не поддаются ясному изложению на словах, потому что их трудно уразуметь и трудно высказать. Поэтому, он и прибегнул к числам для интерпретации этой доктрины, т.к. при всем желании там, где написано пять не прочитаешь четыре.

С этой точки зрения всё Мироздание, метафизическое и материальное, основывалось и могло быть выражено и описано единицами, заключенными внутри Божественной Декады. Платон, объясняя эту мысль, говорит, что Высшее Божество само построило Вселенную на базе геометрической формы додекаэдра. Потому, последовательность и взаимоотношения чисел внутри десятки иллюстрируют саму эзотерическую теогонию.

В начале был Хаос, персонифицирующий вечный жизненный принцип и субстанцию идеального и материального. Хаос нельзя описать числом, да и Число, рассматривалось Пифагором не как количественный параметр, но как деятельное качество единой Души Мира. Хаос изображался в виде круга — предчисла, у которого отсутствуют качественные и количественные характеристики, доступные человеческому разуму. Возможно, именно так возник в индийской цифровой системе нуль, олицетворяющий идею бесконечного существования первичного импульса. Пробуждение Мировой Души приводит к тому, что на плане проявления нуль (круг) становится единицей (0, 1,   ) — единым богом, источником мировой гармонии. То есть единица или Единый – это и есть Абсолют пифагорейцев. Что удивительно, у Абсолюта в этой доктрине существует генезис.

Далее начинается строительство духовного, а затем и феноменального миров, символизируемое в отделении неба Урана (мужского начала) от земли Геи (женского начала), которые еще сохраняют свою духовную целостность (“предвечная двоячность”) при упорядочивании Хаоса.

Только когда проявленный ноуменальный мир теряет свое единство духовной андрогинности и когда происходит разрыв между двумя началами, тогда в мир приходит разделение и отчуждение, выражаемое двойкой. Это было той точкой, из которой раздвоились два пути — добра и зла. Поэтому пифагорейцы считали все нечетные числа божественными, а четные — земными, дьявольскими и несчастливыми, все, что было двулично или ложно они называли “двоячностью”.

Здесь достаточно вспомнить, как объясняют возникновение зла и страданий некоторые традиционные доктрины. В авраамической традиции, исповедующей концепцию креационизма, зло является результатом отпадения от Бога, конкретно отпадением любимого Архангела Сатанаила. Манифестационные доктрины в основном объяснят наличие зла в этом мире неизбежным следствием самого процесса «творения». В допроявленном виде Бог сохранял абсолютное единство своей сущности. Начав процесс «творения» или проявления себя в видимом физическом мире начался процесс манифестации этой сущности посредством разных аспектов. Чем больше становилось аспектов, тем меньше было единства. Проявление материального мира реализовывалось как уплотнение духовных субстанций, что затрудняло как связи между новыми сущностями, так и связь с Абсолютом. Единства стало ещё меньше, а плотные сущности начали «забывать» о своём главном источнике – Абсолюте. Как результат этого разделения, уплотнения и ухудшения коммуникации и, в конечном итоге, взаимопонимания между отдельными частями целого, возникло зло, являющееся источником страданий и, как выразились бы ведандисты и буддисты, Колеса Сансары – непрерывного круговорота физических воплощений.

Досократик Эмпедокл, изложивший часть пифагорейской доктрины ещё до Платона так писал об этом в своей в поэме «О природе»:

«Речь моя будет двойной: ибо — то прорастает Единством

Многость, то вновь разделяется рост Единства на Многость.

Смертных вещей двояко рожденье, двояка и гибель:

Ибо одно от слиянья Всего и родится и гибнет, —

И в разделенье Всего растет и гибнет другое».

Можно сказать, что именно «двоячность», забыв, что предчисло, Единый или первоединица не являются собственно математическими числами, начинает, базируясь на принципах формальной логики, всё больше идентифицировать себя с проявленной материей и противопоставлять себя тому истоку, откуда она вышла. И ведь с точки зрения голого рационализма она права!

Получается, что дьявол должен быть самым рьяным сторонником формальной логики и, стало быть, математики? На возможность подобной интерпретации указывал Эмпедокл, который в противоположность Платону считал первый упорядоченный Космос, состоящий из отдельных элементов, считал порождением силы Раздора (зла), противостоящей абсолютному состоянию Любви и не-манифестированного Абсолюта, существующего в виде Единства самого себя.

Вне формальной логики и рационализма стоит Любовь. Любовь божественная. В «Судьбе Бытия» Мамлеев прекрасно показывает, как она восстанавливает имманентное единство: «Из самой сущности Бытия возникает любовь к нему, а, следовательно, и к «Я» (границы которого, однако, выходят за пределы Чистого Бытия). Любовь к Чистому Бытию имеет, однако, некоторые особенности (как и любовь к Абсолютному Я. в котором оно содержится). Прежде всего, эта любовь лишена, например, всякого налета андрогинности (которая связана не с пребыванием в Абсолюте, где все полярности «исчезают» или «примиряются», а в высших мирах). Любовь к своему Я в Абсолюте стоит над всяким проявлением разделенности, в том числе над разделенностью на мужское и женское начало (в космологическом смысле этого слова), даже над тенью полярности, наблюдаемой, например, в пределах природы какого-либо высшего существа. Любовь воистину надприродна, надполярна, абсолютна и слита с «объектом» любви».

Собственно, о том же вещает Эмпедокл:

«Многость, то вновь разделяется рост Единства на Многость:

Огонь, и Воду, и Землю, и Воздух безмерно высокий.

Вне их — Вражда смертоносная, всем равновесная порознь,

В них — Любовь, в ширину и в длину одинакая всюду.

К ней обрати созерцанье ума, не сиди ослепленный!»

Интересен подход к данной проблематике Флоренского, который напротив считал, что в математике содержится ответ на преодоление дуализма ноуменального и феноменального. Как пишут С.П. Макарычев, М.С. Макарычев в своей статье «Флоренский — Любовь и математика: обратная перспектива человека»:

«Любовь, дружба — эти темы всегда были у Флоренского особенными и несли религиозную окраску. Философ и здесь прибегает к нетипичному для сферы нравственности методу анализа, связывая понятия красоты и любви с помощью формул логики. Любовь, как конкретно-воплощенное явление, прекрасна для предметного созерцания. «Если для первого Я исходной точкою единосущия бывает истина, а для второго, для Ты, — любовь, то у третьего Я, у Он, такою точкою опоры будет уже красота. В нем красота возбуждает любовь, а любовь дает ведение истины». И здесь философ опять воспроизводит христианскую Троицу, да, и вообще, индоевропейский принцип Триады.

Для снятия этого противоречия Флоренский ищет сущность, совмещающую и разрешающего его, что вполне естественным образом приводит его к человеку. Человек с точки зрения христианской философии – это символ, совмещающий феномен и ноумен, субъект и объект. Это, а также наличие свободной воли, позволяет ему стремиться к нравственному совершенству и в, конечном итоге, к Абсолюту. На примере трансфинитных групп он рассматривает подобие истинной сущности человека Богу (атман есть Брахман). Устанавливая соответствие между множеством целых чисел и частью этого множества, например, четными числами, можно добиться эффекта, когда множество точек отрезка эквивалентно множеству точек квадрата со стороной, равной этому отрезку. Флоренский замечает: «Последнее кажется чрезвычайно странным, так как внутри такого квадрата помещается сколько угодно — трансфинитная группа — таких прямолинейных отрезков, и на каждой из них расположено по трансфинитной же группе точек, эквивалентной первой. Выходит, что, так сказать, часть, бесконечно малая в отношении к целому, равна ему».

Любовь же, по мысли Флоренского призвана «охватить и расчленить серую и однообразную массу бесконечности так, чтобы в ней появилась индивидуализация». Таким образом, резюмируют Макарычевы: «Индивидуализация, очеловечивание бесконечности, а, вернее, внесение в проблематику исследования человека принципа бесконечности, законченной бесконечности — вот к чему стремился Флоренский. Эта идея присуща как человеку, так и Богу; это — принцип самопознания и поиска Бога и Любви в себе, осознание пред-данности этого тебе как личности, а не стремление за бесконечно ускользающим идолом потенциальной бесконечности».

Однако противоречие между формальной логикой/математикой и Любовью такой подход не снимает до конца. Ведь монизм дьявола в приверженности именно и только формальной логике остаётся. Флоренский же скорее переносит это противоречие в сферу математики, как бы говоря, что есть божественная и сатанинская математика. В общем, «одновременное» существование Любви и математики как важнейших первооснов Бытия также составляет парадоксальное состояние Абсолюта. Кроме того, Любовь, становясь центральной силой очеловечивания бесконечности, таким образом, является и причиной проявления Личности, в т.ч. Личности самого Бога.

 

Россия Вечная как предел Абсолюта. Нетождественность Предела и Периферии Абсолюта.

Итак, одним из важнейших вопросов философии Мамлеева также, как и у Флоренского, является проблема индивидуализации бесконечности, но уже с точки зрения богореализации. Возможно ли сохранение своего высшего Я при слиянии с Абсолютом – так ставил вопрос Юрий Витальевич. В «Судьбе Бытия» он пишет: «Этот приход означает, кроме того, «приобретение» своего истинного «Я» как источника вечной жизни и бессмертия. Это приобретение означает безусловную победу над смертью. Это и есть Бог внутри нас, о котором говорили как христианские мистики и святые, так и восточные. Вместе с тем это «приобретение» означает ли конец всякой идеи трансценденции? Идея истинно трансцендентного (а не ложного, основанного на незнании) является вместе с тем каким-то странным, но краеугольным камнем человеческого бытия. Действительно, можно сказать, что человек всегда стремится выйти за пределы достигнутого, за пределы реализованного… Но можно ли выйти за пределы Бога, за пределы Абсолюта (ведь при условии Богореализации человек отожествляет себя с Богом?)».

Именно с этого вопроса в книге «Судьба Бытия» Мамлеева начинается «Последняя доктрина», призванная увидеть истинно трансцедентное, которым, возможно, не является Абсолют: «Итак, Последняя доктрина – это «учение» о том, чего нет, о том, что лежит по ту сторону Бога, Абсолюта, о том, что трансцендентно по отношению к Богу, к Реальности и к высшему. Это «учение» о том, что Бог является всего лишь «телом» истинно трансцендентного (говоря методом аналогии), а не сущностью Трансцендентного; последнее является как бы истинной Тьмой, истинным Океаном, который «окружает» Реальность…

По отношению к Богу эта тьма является тем же, чем Дух по отношению к Телу (разумеется, принимая во внимание, что такая аналогия носит чисто «внешний» характер). Надо, однако, добавить, что все «слова» и «определения», которыми мы здесь невольно оперируем, являются, особенно в этой главе, так сказать, «условными». Однако в каком смысле?»

И всё-таки, несмотря на условность слов, Мамлеев начинает оперировать понятиями «выйти за пределы Абсолюта» и «периферия Абсолюта», фактически ставя между ними знак равенства: «Таким образом, первый этап — это «выход» из реализованного Целого, из Абсолюта на Периферию и переосмысление (в позитивном смысле) смерти как концентрации и символа всех прежних негаций. Однако это такой отход, такой отлив на Периферию, при котором ничего не теряется, и абсолютное Я, которое реализовано на пути «банального» посвящения, остается неизменным. Иными словами, инициация в Бездну не отменяет предшествующую инициацию в Абсолют, а, наоборот, предполагает её. Только приобретя свое истинное бессмертное Я можно отважиться пуститься в чудовищное метафизическое плавание в Неизвестное. Без приобретения этого бессмертного Я говорить о Последней доктрине бессмысленно».

Здесь обнаруживается важность, цитируемого нами ранее Эмпедокла. Дело в том, что в греческой и, по большому счёту, в европейской традиции возможно он был первым, кто сформулировал существования у Абсолюта центра и периферии, а также описал законы, по которым они формируются. У него они разработаны в концепции о Сферосе, изложенным в уже упоминавшимся трактате «О Природе». В противоположность Любви во вселенной действует другая мощная сила, приводящая к разъединению сущностей. Это Раздор. Сферос – это сам Абсолют: «Так, под плотным покровом Гармонии, там утвердился Сферос, шару подобный, гордясь, что единствен и замкнут». Раздор распространяется от центра к периферии, – «Соединялись они (4 стихии), а Раздор отступал до предела…», – в то время как Любовь сосредоточивается в центре, – «Вихря и стала Любовь средоточием круговращенья».

Между тем, на мой взгляд, предел и периферия – это разные смысловые категории. Абстрагируясь от условно-пространственных величин, предел является качественным, а не просто количественным состоянием. Предел мечтаний, предел возможного, предел знаний. Даже математический предел функции существует как бы внутри более масштабного множества, поскольку сама функция описывается через ту или иную систему координат. Периферия же всегда количественна, она стремится от центра к окружности, либо на физический край как проявленное тело Абсолюта. Предел же Абсолюта – это его особое состояние, которое никак не зависит от того, в какой условной точке (ближе к центру или периферии) мы находимся.

Собственно говоря, такой предел Абсолюта существует до манифестации, когда Абсолют «сомневается» в своём совершенстве и полноте.

У верного сторонника Традиционализма сразу возникает вопрос – а зачем придумывать нечто, находящееся за рамками Абсолюта? Ведь все миры – как духовные, так и материальные, – являются его детищами вне зависимости от главной парадигмы «творения», представленной креационизмом и манифестционизмом. Однако философия Мамлеева исходит из того, что в нашем физическом мире, действительно созданном или проявленном Абсолютом, присутствует отсвет или тень чего-то, что не имеет к этому Абсолюту непосредственного отношения. Присутствие этого Великого Нечто познаётся и интуитивно ощущается через метафизическое страдание или, говоря более философским языком, лишённостью. Само это страдание или лишённость нужно понимать не буквалистки – как некий примитивный психофизиологический комплекс а-ля садо-мазохизм – и, следовательно, вкладывая в него сугубо отрицательный смысл, а как определённое духовное качественное состояние, которое, конечно, довольно часто достигается в связи с реальными страданиями в нашем же реальном мире.

Теснейшим образом с этим состоянием связана беспричинная тоска или, выражаясь латинским термином ностальгия, которая особенно присуща русским в России. Через это состояние, которое не только свойственно русским как представителям рода человеческого, но и пронизывает всё пространство и время России, включая русскую природу, формируется щель между этим миром, имеющим своё основание в Абсолюте, и Запредельной Бездной. Причём чем сильнее страдание и тоска, тем шире открывающаяся щель.

Существование Бездны Мамлеев объясняет именно принципом лишённости, который отсутствует в Абсолюте, являющемся по определению совершенным, а, следовательно, полным и самодостаточным. То есть, этот мир не может быть объяснён только лишь при помощи идеи Абсолюта. Выражаясь по-Мамлеевски парадоксально, Абсолюта не хватает. Ещё более заостряя, можно сказать, что Абсолюта не хватает на всех. И особенно его не хватает на всех в России (или его наоборот у нас с избытком?). Именно поэтому наш мир, являясь, с одной стороны, продуктом Абсолюта, с другой, испытывает сильнейшее влияние Великого Нечто – согласно Мамлееву – Запредельной Бездны. В рамках данной триады Россия Вечная является главным и единственным Посредником между Абсолютом и Бездной. А быть таким посредником можно только являясь собственно Пределом самого Абсолюта, как терминологически верно, на мой взгляд, предположил философ Тимофей Решетов.

В то же время философия Мамлеева не даёт удовлетворительного ответа на вопрос относительно происхождения Бездны. Так, согласно одному из предположений, высказываемом автором на страницах «России Вечной», Абсолют пытается познать Запредельную Бездну посредством материального мира. Остаётся не до конца ясным возможно ли существование Запредельной Бездны без физической Вселенной. Ведь если бы её не было, Бездне не в чем было отражаться. При этом автор постулирует трансцендентность Бездны по отношению к Абсолюту, она существует как бы параллельно ему: «Запредельная Бездна по ту сторону и Реальности и Нереальности, она – Внереальность по ту сторону Абсолюта».

При этом, несмотря на то, что Бездна выражается через принцип лишённости и страдания, она всё-таки, скорее всего, не является их источником: «… недоступность Запредельной Бездны (так наиболее адекватно можно выразить эту сферу), принципиальная невозможность ее «реализации», «вхождения» в неё должна быть понята позитивно, иными словами, вступить в «контакт» с тем, чего «нет», можно только на основании принципа «тоски» и абсолютной лишённости …». Как тут не вспомнить персонажа «То, чего не может быть» из стихотворной сказки Леонида Филатова «Про Федота-Стрельца удалого молодца». Следовательно, она (Бездна) не является и главным источником основной негации этого мира, получившего известность под названием зла. С другой стороны, страдание и зло, согласно Мамлееву, как-то связаны с Бездной. В подобном подходе может скрываться неразрешимый дуализм, связанный в том числе с возможной критикой существования самой Запредельной Бездны, имеющей под собой и чисто традиционные основания.

То есть, совокупность явлений духовного и материального миров может не требовать наличия Запредельной Бездны как самостоятельного начала. Впрочем, и сам Мамлеев приводит точку зрения, согласно которой «…Бездна образует как бы особый Последний уровень Абсолюта, особый в том смысле, что Абсолют вступает в «контакт» с этой своей последней подосновой, отчуждая себя до уровня мира (до уровня Периферии) и человека, и именно через такого рода «манифестацию» может вступить в контакт с этой подосновой, иными словами, для этой цели необходим человек». Впрочем, он потом добавляет, что «… эта гипотеза является «конформистской» и метафизически недостаточно радикальной». Опять-таки можно задаться вопросом, не есть ли Запредельная Бездна ещё раз выдуманный Абсолют, но только иначе описанный (близко к апофатическому богословию) и обладающий иными качествами?

Если же Бездна существует в качестве независимого субъекта, то, по мнению автора, «… Абсолют, по существу, является лишь «телом» истинно трансцендентного, а не его «сущностью» и «духом»; он «окружен» Запредельной Бездной, как Океаном, и является лишь «лодкой» в этом Океане («лодкой», в которой находимся и мы)».

Парадокс также заключается в том, что если Абсолют имеет Предел, то Божественная Любовь его не имеет! Как говорит апостол Павел в своём Послании к Коринфянам: «И если я раздам все имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится».

Дальнейшее развитие метафизики, предложенной Мамлеевым и основанной на вскрытии антиномичности отношений между Абсолютом, материальным миром и Человеком, может попытаться найти ответ на следующие вопросы:

  • Каким образом Абсолют знает о существовании Бездны? Или же Бездна знает о существовании Абсолюта и посылает ему какие-то сигналы, желая вступить с ним в контакт?
  • Если Абсолют и Бездна не тварны и самостоятельны, то, что их объединяет до того, как возникает проявленный физический мир?

И здесь можно предположить, что Божественная Любовь метафизически «больше» самого Абсолюта, того, чьим атрибутом она и является. И если так, то, возможно, Любовь за «вычетом» Абсолюта и есть та самая Бездна? Поскольку же Любовь является необходимым условием очеловечивания Вечности и, следовательно, появления Личности, а затем и Человека, то получается, что до акта творения мы вряд ли можем говорить о Бездне. Потому что она может восприниматься только таким «органом» Абсолюта как Человек.

И, наконец, если Абсолют и Бездну что-то объединяет до возникновения физического мира, то, следовательно, Россия Вечная, как Предел Абсолюта существует до манифестации/творения? То есть Россия Вечная это какое-то особое качество Абсолюта или Абсолют в особом качестве?

Последний вопрос характеризует запредельную парадоксальность России Вечной как тайной метафизической сущности. И здесь мы опять возвращаемся к загадке, загадке Сфинкса, который, по словам Блока, также является образом России:

«О, старый мир! Пока ты не погиб,

Пока томишься мукой сладкой,

Остановись, премудрый, как Эдип,

Пред Сфинксом с древнею загадкой!

Россия — Сфинкс. Ликуя и скорбя,

И обливаясь чёрной кровью,

Она глядит, глядит, глядит в тебя

И с ненавистью, и с любовью!»

В метафорическом смысле мы живём на передовой мироздания, там, где Абсолютное Бытие сталкивается с каким-то неведомым вызовом, принимающем различные формы будь то борьбы добра со злом, непринятия несправедливости всегда и во всём, риторических вопросов о смысле жизни, попыток прорыва в непознаваемое и т.д. И ещё чего-то, что Малеев называл тайными качествами России.

Передовая Абсолюта – это неослабевающее поле духовной брани, на котором нельзя существовать просто комфортно развалясь. Русские души обречены на постоянную напряжённую внутреннюю работу, которая собственно и является духовностью в отличие от профанного повторения мёртвых мантр и ритуалов. И эта внутренняя работа ведётся на пределе возможного, желая из этого возможного выскочить. И тогда сам Абсолют достигает здесь своего Предела. Потому как без таких душ Предел Абсолюта будет существовать в другом «месте»; в «нём» и будет пребывать воплощение России Вечной.

 

Невозможное возможно

Какой основной вопрос может задать себе Абсолют, что достигнуть своего предела в уже манифестированном Бытии? Невозможное возможно? Ведь для Абсолюта возможно всё. И на этот вопрос может ответить только Человек. Человек с русской душой. Причём утвердительно. Так на время утоляется Вера.

Манифест

Мы знаем, что покуда бьются в мире русские сердца, живы русские души, будет и Россия на нашей Земле. Великое счастье, что рождались, рождаются сейчас и будут рождаться таковые в будущем. Они приходят из России Вечной, которая пребывает постоянно в своих высоких сферах. Они оплодотворяются и вдохновляются ей, как благодатная почва добрым семенем и чистой водой.

Для нашего мира Россия Вечная возможна только там, где Высшая Сила задаётся самыми важными вопросами, где взыскуется Правда, где Свет всегда знает, что есть тьма, и, где лучшие души не просто не прельщаются, но противостоят ей. Мы, в нашей России, всегда на переднем крае, на передовой. И сердце наше – поле брани.

Все причастные России Вечной знают, чувствуют и видят этот великий вызов. И потому мы, причастные, воины, воины Света. Мы уверены, что наши добрые мысли и поступки находят отклик в России Вечной. Каждый раз совершая их, мы причащаемся Вечности. И через это становимся сопричастны России Вечной. Наши дела суть тело России Вечной на этой Земле. Каждый может внести свою лепту. Так как один в поле не воин, а путник.

Всем тем, в ком звучит такой зов, мы хотим передать этот посыл. Двери России Вечной открыты для всех. Мы верим, что наши русские души вне зависимости от рода племени образуют единую Душу России здесь, в этом мире. Русскость роднит всех нас, русских.

Мы любим Бога, мы любим людей, мы хотим мира, и верим в благую Силу, которая дана России. Мы верим в то, что она помогает нам преодолевать все трудности и разобщенности и сплачивает нас в единый сильный народ.

Славься Россия! Россия Вечная!

Невозможное возможно!

 

В. Инюшин

Май 2017/Август 2018